В паломничества я не ездила давно. В какой-то момент у меня случился кризис – не знаю, духовный или бездуховный, но мне отчаянно не хотелось всему умиляться, удивляться, видеть чудеса на каждом шагу, за все благодарить и терпеть неудобства. Захотелось просто жить. Произошло это лет пять назад, и когда Татьяна Николаевна меня куда-то позвала, я честно ей ответила, что никуда не хочу. Надоело искать оправданий – работа, денег нет, отпуск отгуляла и т.п.
— Ну, помоги тебе, Господи, моя хорошая, — отозвалась она.
После путешествия в Беларусь я никуда не ездила четыре года. Я имею в виду масштабно. В 2024-м прокатилась в Ярославль на пару дней с заездом в Тутаев на Волге, но все, что я помню из этого паломничества — как лежала на кровати в гостинице и слушала музыку в наушниках. Волга, конечно, не может не впечатлить. Было и Гаденово одним днем, но я уже писала, что такие поездки почти никакого следа в моей душе не оставляют. Позже вернусь к этой теме.
На это лето планов у меня не было, кроме финальной операции по удалению силикона из левого глаза. И вот, по прошествии недели, звонит мне Татьяна Николаевна и приглашает к Александру Свирскому. Десять лет назад я там была. Невыразимо тягостную дорогу назад помню до сих пор.
— Моя хорошая, я уже, наверное, и сама в последний раз еду, очень тяжело, – согласилась Татьяна Николаевна, – но у нас здоровых нет, сама знаешь.
Я рассказала свою историю с глазом, на что Т.Н. поведала мне свою: у нее сетчатка отслоилась на обоих глазах, и одна операция прошла неудачно, а всего Т.Н. пережила их пять. Это плюс к тому, что после ковида она полтора месяца лежала в реанимации и еле выжила. Диабет никуда не делся, ноги не ходят, но Господь силы дает. После такого ныть о своих недугах стыдно. И мне вдруг опостылело себя жалеть, носиться с собой, прислушиваться к каждому прострелу и покалыванию в еще относительно молодом теле и захотелось концентрированной молитвы и хоть какого-то подвига. Для нас, рахитов двадцать первого века, паломничество на автобусе — уже подвиг. Поедем. Цена приемлемая, хотя один источник дохода у меня иссяк, но на всякую фигню денег хватало. Мистика да и только.
В конце июля Т.Н. сообщила, что поездка под угрозой срыва: люди отваливаются в последний момент, нас осталось всего восемь на двадцатиместный автобус. Ну что ж, как будет так и будет. За месяц мой пыл поугас, если он и был. Такое состояние, что любую смерть приму, полное безразличие. Поедем – ладно, не поедем – еще лучше. Деньги целей, неудобств никаких. На своей кровати надежнее.
Однако Господь управил, люди набрались. В шесть вечера в жаркий августовский четверг мы отъехали от храма. Из знакомых мне были только Дима, Артемий, водитель Сергей и, собственно, Т.Н. Некая Ольга меня узнала, но я не смогла вспомнить, куда мы вместе ездили. Потом поговорили, так и не вспомнили.
— Все как-то группками, кучками, а я одна, — сказала Людмила, с которой мы впоследствии жили в одной комнате.
— А я в таких поездках все время одна и хорошо. Ситуативно со всеми познакомитесь.
Мне хотелось побыть одной. Сменить картинку и куда-то уехать. Выгрузить из головы житейские попечения. Одной все организовать, может, и по силам, но настолько в моей ситуации нелегко, что до сих пор не решаюсь. Десять лет назад я осознала: если не хочешь всю жизнь в своей комнате просидеть, а хоть что-то увидеть, надо идти на компромиссы. Придется чем-то жертвовать. В какой-то степени паломничества для меня были не тем, чем должны быть, а возможностью куда-то более-менее безопасно уехать почти одной. Своего рода путешествием — некомфортным, но относительно бюджетным. Теперь же, согласившись на эту поездку, я поняла, что это мой выбор. Не от безысходности, а потому что действительно хочу сугубо помолиться, подпитаться от людей, которые умеют Богу доверять и во всем видят Его промысел и перестать чувствовать себя недееспособной. И еще: десять лет назад я толком ничего не просила или так, с ленцой, но именно в память Александра Свирского мне позвонили с курсов иностранных языков, куда я ходила на собеседование тремя месяцами ранее, и попросили срочно провести урок.
— Преподаватель нас кинула, на звонки не отвечает, а группа набралась шесть человек. Взрослые, началка, — почти умоляли меня.
Было страшно, но я согласилась. И проработала в этой компании пять лет. Так началось мое возвращение в профессию, там же я встретила многих классных людей, которые со мной и поныне. Мне есть, за что поблагодарить преподобного. Ради этого стоит прокатиться.
В Тервеничи не поедем, и я внутренне обрадовалась этому. Очень уж долгая дорога оттуда. Зато в начале пути нас ждет монастырь преподобного Антония Дымского и там же святое озеро, а потом — Тихвин, где находится чудотворная икона Тихвинской Божией Матери. Там мы проведем ночь и поедем к Александру Свирскому. Оттуда, уже по дороге домой, заедем в два монастыря Старой Ладоги. План мне Т.Н. всегда обозначает, но я его не запоминаю. В автобусе все подробно рассказывает, вплоть до житий. Так было и в этот раз.
Я упросила не сажать меня на заднее сиденье, где не попомещаются ноги, а спина распевает арии уже после часа, поэтому даже подремать мне ночью удалось. Страшно вспомнить, что на тех сиденьях я доехала и до Соловков, и до Тервеничей... да и вообще первые три года моих путешествий с Т.Н. там и ездила.
— Эти места надо упразднить, — позже сказала Людмила, которой одно из них досталось, — спать могут только те, кто сидит у окон, а я вываливаюсь в проход, как только задремываю.
Да, места сугубого подвига, если хотите.
Полдесятого остановились поужинать на питстопе, но в этот раз общих трапез у нас почти не было. Я взяла с собой четыре вареных яйца, десять протеиновых батончиков и мешочек арахиса. Булок можно купить везде и всегда, овощи раскиснут и толку от них мало, а колбасу мне нежелательно. Как здорово было раньше: ешь, что хочешь и только в посты заморачивайся. Теперь же, проболев целый год и еле наладив работу ЖКТ, я осторожничаю. И порой слишком зацикливаюсь на теплой пище и режиме, а это в поездках лишняя головная боль, как оказалось.
В три часа ночи тоже остановились. Я и забыла, какие эти сонные выгружения из автобуса зябкие, нестерпимо светлые и невыразимо приятные для отсиженного зада и затекшей спины. Какой вкусный чай с протеиновым батончиком, а не просто так — вливаешь его в себя, как горячую воду, потому что с сахаром еще хуже, а кофе ночью ни к чему. Только Сергей всегда пил его литрами. Железный человек. Мы-то хоть как-то спим, он же всю ночь за баранкой и такого себе позволить не может.
Приехали около восьми утра, хотя я отключила телефон, чтобы не разряжался в дороге, и точного времени не знала. Подали записочки, окунулись в святое озеро. Точнее, не окунулись, а проплыли — метров двадцать до креста в воде. Пока другие плескались, я позвонила папе.
— У вас жара?
— Да, уже тридцать и я тоже только что вылез из водоема, — ответили мне, — хоть обратно залезай.
— А тут семнадцать и пасмурно.
Я уже пожалела, что взяла с собой мало теплой одежды. Судьба моя такая: везде околевать.
В два часа нам надо заселиться в Тихвине, поэтому после озера мы успели еще выпить чая в ближайшей кафешке на террасе. Трапеза нас нигде не ждет: хочешь — плати, хочешь — доедай свои припасы. У меня их еще на один ужин, поэтому, приехав в Тихвин и бросив рюкзак в четырехместной комнате, где только кроватям места и хватало, я рванула есть супчик и второе. После рассольника у меня скрутило желудок и на коллективное чтение акафиста я не пошла. Т.Н. звала всех в часовню почитать акафист перед Тихвинской иконой. На экскурсию к четырем я уже притащилась и на вечернюю службу меня тоже хватило — посидеть.
Экскурсию для нас провела Елена – прекрасный рассказчик. Попросили ее уложиться до вечерни, поэтому она поведала далеко не все, что обычно слышат паломники. Мы побывали в храме под названием «Крылечко» — надвратный храм монастыря, который построили на месте явления чудотворного образа. Услышали рассказ о строительстве единственной в России пятишатровой звонницы, возведенной при Борисе Годунове, – можно сказать, бренд Тихвина. Узнали, что строительство главного храма, а потом и монастыря — дело семейное, приемственное. Каменный Успенский собор был возведен при Великом Князе Василии Третьем. Монастырь вокруг него достраивал его сын, Иоанн Грозный. То же касается и подрядчиков, чьи имена сохранились: отец и сын, Дмитрий и Федор Сырковы.
День второй
После литургии мы отправились в Введено-Оятский монастырь, так как преподобный Александр завещал сначала посетить его родителей, в иночестве Сергия и Варвару. Помнится, десять лет назад мы приехали сразу туда и, побродив по территории, «окунулись» в источник, если можно так сказать. Оный представлял собой три душа, и вода из них текла относительно теплая. Поскольку в этот раз я уже замерзла и желания раздеваться у меня не было, купальные принадлежности я с собой не взяла. Теперь душа нет, можно нырять в озерцо. И погода на время нашего короткого посещения монастыря установилась солнечная. Ладно, хоть ножки помочить.
Погода тут меняется ежесекундно: то солнце, то тучи набегают. Мучение: одни очки сними, другие надень, в темных ничего не видно, когда тучи набегают, а в обычных ничего не видно, когда солнце. Плюс толстые линзы, от верха которых лучи бликуют. Очень выручила джинсовая панамка, подаренная сестрой на мое шестнадцатилетие. В бейсболке по монастырям ходить не комильфо, но у панамки хоть какой-то козырек имеется, облегчает жизнь. Левый глаз видит будто сквозь целлофан — с хрусталиком ему старые очки не подходят, но рабочий у меня по-прежнему правый, так что смотрю одним глазом. Очкам этим восемь лет (самые древние у меня задерживались на шесть), видно в них плохо — настолько они поцарапанные и помутневшие. Протираешь беспрестанно, а все без толку.
В Введено-Оятском монастыре мы провели немного времени: зашли в часовню Сергия и Варвары, приложились к их мощам. Отец Роман отслужил молебен и окропил святой водой. Если бы не ругань паломниц из другой группы — не запомнилось был ничего, а тут, такая отвратительная сцена, не каждый день услышишь. Действительно, а с чего кто-то решается делать замечания? Ты больше знаешь, что ли? Смиренным можешь ты не быть, но ближнего смирить обязан. Будь готов к несмиренным пендюлям в таком случае.
— Батюшка, сюда водички побольше! — попросил кто-то из толпы, махнув обеими руками.
Такие дела.
До монастыря Александра Свирского ехать часа два, желательно успеть к половине четвертого. Успели. Поселили нас в паломническом центре. Т.Н. рассказала, что в прошлый раз они решили шикануть и забронировали гостиницу, но условия там не соответствовали ценам: краны текли, плитка отбитая, в окна дуло.
— Мои хорошие, все-таки мы паломники, нам к любым условиям не привыкать. Тут у нас хостел, но он такой чистый и уютный, что эта гостиница в подметки не годится.
Так и есть. Хостел представлял собой бунгало, левое крыло которого — наше. Сразу с террасы попадаешь в свой номер, рассчитанный на семерых, но Т.Н. договорилась, чтобы заселяли нас по четыре человека – кровати двухярусные, пожилым людям нелегко лазить на второй этаж. В номере, площадью не больше десяти квадратов, ничего, кроме трех кроватей, стола у окна и двух табуреток не было. И одна кровать обычная, одноярусная. Да уж, семь человек на такой пятачок – перебор. Даже я, любитель второго яруса, поленилась туда лазить и спала в кои-то веки на первом. Зато очень пригодились свободные подушки: кровать настолько жетская, что если спишь на боку, плечо заноет на “блине”. Я даже подумывала стащить со второго яруса матрас или одеяло, дабы сделать постель более мягкой, но поленилась. Да и когда спина отваливается, жетское ложе – то, что доктор прописал.
Заселившись, мы пошли в трапезную, а после – на вечернюю службу. Поскольку на следующий день – праздник целителя Пантелеимона, которому тут посвящен скит, служба была долгая, праздничная, многолюдная. Я было подумала исповедоваться и причаститься, но вечером исповедь упустила – очередей было столько, что не знаешь, куда кидаться. Тут помазание, там к мощам, здесь все стоят, но ничего не движется. Ладно, как Бог даст.
Домой притащилась на деревянных ногах, доела припасенные с обеда булки и, приняв душ, отвалилась. Читать правило не было сил и глаз — свет в номере из рук вон, разве что с телефона.
Девятого августа, в воскресенье, встали мы почти не спеша, выпили чайку и собрались на Феодоровский остров. Не знаю, почему он остров, если туда можно доехать на автобусе, но тем не менее. На острове том находится скит Пантелеимона Целителя, и в десять утра должен приехать Владыка. Мы прибыли в половине девятого, чтобы успеть к молебну Пантелеимону. Народу уже мама не горюй, Т.Н. нам советовала не ломиться в крохотную часовню — там душно, а на улице все будет отлично слышно. Так и вышло. На улице же, прямо в лесу, как на фестивале каком-нибудь, — ларьки с пирожками, сбитнями, глинтвейнами и записочками. Северный край с редкой травой, худородной почвой, буграми и буераками и, конечно, Рощинским озером. На нем добротный понтон, который уже облюбовали ребятишки. Я тоже примостилась там и какое-то время просто сидела, глядя на воду и было мне так хорошо, как когда-то на Соловках, на Святом озере. Зашла тогда по колено и хоть трава не расти. Ничего не надо, ни о чем не думаешь, просто созерцаешь и утихомириваешь завод вытури, разогнанный суетливым миром и соцсетями, мельканием картинок, житейскими попечениями, из которых вырвать себя можно только так, радикально.
— Дома наша молитва и до потолка не долетает, — сказала дорогой Т.Н., — в такой суете какая молитва? А тут хоть успокоишься и время на нее найдешь, да в таком месте благодатном жизнь по-другому течет.
Ох, как это точно! Однако в моей душе бури улеглись лишь на четвертый день. Второй раз обещаю вернуться к этой теме.
Владыку я видела еще вчера. Кроме исповеди все мне удалось: и помазаться, и к открытым мощам приложиться, и благословиться у Владыки Тихвинского и Лодейнопольского. Нынче вообще ничего и никого не разглядишь. Народу навалило столько, что скоро и к понтону не подобраться. Вовремя я успела посидеть в одиночестве и посозерцать — теперь только смотри, как бы дети тебя в воду не опрокинули. Благо, можно сидеть и на траве, юбка у меня зеленая, все продумано. Большую часть службы я так и просидела — то у воды, то на бугорочке. Купила расстегай, отстояв длинную очередь. Воистину, чем больше ешь, тем больше хочется. Пожалела, что взяла только один, а вроде и голодной не была.
После службы в озеро опустили икону Пантелеимона и если не все, то многие возжелали окунуться. Дети само собой, с визгами и писками, не выгонишь. Взрослые — кто ноги помочить, кто долго изыскивал место, где переоблачиться. Рубашки для купания и ныряния в источники — белые. У меня такая тоже есть, но дома. С собой привезла кпальник. Вроде не комильфо, но и в мокрой белой рубахе вылезешь из воды будто голая, все тайны раскрыты. Знаю, кто-то из женщин засмущался. Видимо, правы те, кто надевает рубашку на купальник — самое безопасное.
Всем, кто планировал причаститься, это удалось. Даже тем, кто правило не дочитал — кому нужны ваши вычитывания, такой праздник! Я же все-таки рада, что не озаботилась этим — народу тьма, не увидишь, куда кидаться, где очереди, а где нет. Лишний стресс-фактор.
Лес опустел и затих около двух. Т.Н. хотела попросить для нас послушание в монастыре, но в воскресный день не благословили.
— Так что приедем и вы свободны, мои хорошие, — сказала она в автобусе.
Ехать минут двадцать. Ну, поедим. А дальше что? Я уже стала прикидывать, чем себя занять. Книг с собой давно не беру — лишний груз, читать абсолютно некогда. Уже расфантазировалась, как схожу на озеро, одна побуду, у воды посижу, на вечерню схожу.
Однако вышло все по-другому. В трапезную выстроилась такая очередь, что ждать я не захотела. Пойду погуляю, через часок вернусь. Мои одногруппники вышли вслед за мной и соблазнили сходить домой. Хорошо бы, горизонтальное положение принять. Там уже кусочничали и спутников моих зазвали. Я в отказе – мне нужен супчик! Не уговорите на булки, да и своего у меня ничего нет, а халява не прельщает. Полежала минут пятнадцать, да и пошла в трапезную одна. Очередь уже меньше, но постоять пришлось. Поела. Дальше куда? Ну в лавку иконную схожу, хотя покупать ничего не планирую. И, забегая вперед скажу, что мне это удалось. За всю поездку не купила ничего. Прошел мой шопоголизм засидевшегося отшельника, которому все резко понадобилось: и куча ламинированных иконок, которые потом не знаешь куда приклеить, и журналы, которые за десять лет так и не прочла, и браслетики, которые уже не ношу, и книги, которые появляются в родном городе спустя какое-то время, если их уже нельзя на вб заказать. Пожалей себя, дитятко, не набивай рюкзак, тащить его тебе, на больной спине. Подраки? Лучшее, что я могу подарить близким — молитва. Только цены на требы не радовали, однако случились и со мной маленькие чудеса.
У лавки я встретила Т.Н. и еще несколько женщин.
— Кир, щас будем читать акафист Троице (монастырь все-таки Свято-Троицкий, а потом уже Александра Свирского) в часовне. В четыре экскурсия, в семь ужин в братской трапезной. Я договорилась.
Вот тебе и свободны! Побродив по лавке, я вышла на улицу, но никакой экскурсии не предвещалось. То ли я что напутала, то ли Т.Н. ее уже сама провела. Сидя на лавке напротив часовни, я слышала, как Т.Н. читает акафист, но не Троице, а преподобному. Позже она сказала, что рука сама потянулась к нему, и лишь на середине все поняли, что читают не то. Троице мы прочли все вместе, после ужина, который был не в семь, а в восемь – перепутала наша предводительница. Вечер выдался темный и холодный, а закат по небу разлился дивной красоты.
Понедельник
На братский молебен я даже не пыталась себя поднять. Драгоценные минуты в таких поездках — утро в одиночестве и без спешки. Можно попить чая, спокойно собраться. В нашем случае на трапезу. Т.Н. договорилась, чтобы нас покормили хоть в последний день. Вчера мы отужинали так, что еле доползли до дома.
Сегодня же в девять утра нас ждет завтрак. Вроде еще и не проголодались. На службу не попали – полдевятого только литургия начинается. После трапезы, помолившись на месте явления Богородицы Александру Свирскому, отправились на послушания. Мне, двум Олям, Людмиле и Надежде досталось общипывать бруснивер для монастырской аптеки. Тут даже детям находилась работа: собирать цветочки. Каждая травка годится для лекарства. Внучки Т.Н., девятилетние близняшки, перебирали мяту и пели Отче наш, Богородице Дево, Верую, тропарь святителю Николаю.
Возвращаюсь к дважды затронутой теме. Только на четвертый день меня оставили дрыганья и раздражительность, свойственная моей натуре. После ночи в автобусе повылезает и не свойственное. Заметила, что помимо раздражения на меня периодически накатывали отчаяние и надрыв. К какой иконе ни подойди, к каким мощам ни приложись — сразу в горле ком и слезы. И не потому, что я о грехах своих сокрушаюсь, а потому, что жалко себя и опять к Богу претензии. Довольных своей жизнью в моем окружении почти нет. Не стал кем хотел, живу не той жизнью, какой хочу. Или убеждают себя люди в счастье, путая его с обладанием или сиюминутной эйфорией. Я-то думала, я одна такая, но всем есть, о чем сожалеть и зачастую это не был их выбор. Вот и появляется ропот. Если я этого не выбирал, значит Господь такое дал, а коль у Бога всего много, мог бы дать и получше.
Вчера вечером, дочитав акафист Святой Троице, мы сидели на лавке у часовни и Т.Н. рассказывала, как сподобилась немного поучаствовать в восстановлении дивеевской канавки.
— Это было в начале нулевых, мы возили паломников с моей подругой, на двух автобусах. А она такая суетливая: все по плану, все успеть, быстре-быстрее! И в первый раз она меня утащила от этой канавки, когда там монашки вовсю копали, а мы бы хоть горсть земли оттуда вычерпали, хоть как-то помогли! Нет, нам некогда, поехали! Потом целый год себя корила.
В 2003-м году — сто лет со дня прославления Серафима Саровского. За год до этого Т.Н. с подругой снова приехали в Дивеево и на этот раз одна из Татьян свой шанс не упустила. Монахини сами попросили ее буквально со дна канавки: нужно поднять наверх ведра с землей, опорожнить и спустить вниз. Налетели паломницы Т.Н. — до отъезда двадцать минут, а нам надо к мощам, к иконе, в туалет, записочки подать...
— Девочки, вы потом всю жизнь себя будете ругать, если сейчас вот так уйдете!
Старушки стали высыпать из ведер землю и спускать их обратно монахиням. К ним присоединилась сербская группа, которой бабульки поначалу не хотели такое доверять, но Т.Н. их вразумила: расталкивая всех локтями, в Царство Божие не войти, так что делитесь. И все пошло быстро и отлажено. Даже по своим делам успели: в оцеплении к иконам и мощам тогда стояли казаки. Им только сказали, что матушки с послушания — без очереди, пожалуйста-пожалуйста. Когда паломники загружались в автобус, подруга Т.Н. спросила:
— Таня, где вы были?
— Не поверишь. На воздусех!
Узнав о подвигах параллельной группы, подруга долго сокрушалась. Они за двадцать минут успели только в туалет сходить и до автобуса вещи донести.
— Смотри, моим бабкам не говори, чего вы удостоились, а то они меня сожрут!
— Столько чудес в таких поездках случается, вы не представляете! Столько удивительных встреч и все Господь управляет — даже с погодой. Помните, как на Соловках мы шесть дней провели, там было солнечно и жарко, ни капли дождя не упало? И так всегда и во всем. Если сердце твое горит, все Господь даст, только попроси. Мы ж не просим или просим так, на всякий случай как будто.
У меня не такое сердце. Более теплохладного существа еще поискать, я все делаю на всякий случай и живу, как мокрое горит. Только чад, ни огонька, ни искры. Сам закиснешь и другого не зажжешь. Но есть иные люди и к ним хочется припасть и подпитываться. Слушать и проникаться. И верить.
Кто-то из попутчиц, узнав, что у Т.Н. диабет, сказал:
— Такой образ жизни с этой болезнью вести нельзя.
Да и батюшка из ее храма сколько раз говорил: «Таня, куда тебя несет, ты еле ползаешь!»
— А я после этих поездок чувствую себя совсем по-другому, — говорила наша предводительница по дороге в гостиницу, — на месяц мне этого заряда хватает, потом опять тянет в святые места.
И столько людей уже тридцать лет тянутся к ее тяге.
Так вот, сижу я на неудобном стуле, щипаю лепестки и прислушиваюсь к тишине в душе. Наконец-то она там воцарилась. Это я еще утром почувствовала. Все утишилось. Все тяготы показались несущественными, раздражение куда-то делось, ропот уступил место принятию, и была бы возможность остаться еще на день, на неделю — я бы с интересом понаблюдала, что произойдет тогда.
Одной из Оль кто-то позвонил из дома. У нее дети, внуки и старенькая мама, требующая ухода.
— Ладно, вот вернусь, тогда и поговорим, — ответила она трубке, — сейчас у меня травка.
Вот и у меня. Сижу, наполняю картонную коробку лепестками, а сколько там еще таких веток! Капля в море. И на душе светло. Так не хочется возвращаться в этот суетный мир с его бесконечными хлопотами. В монастыре ведь тоже полно работы, но кажется, делают ее здесь иначе. Хоть послушание и важнее молитвы, она здесь настолько концентрированная, что ею не пожертвуешь.
В час обед. Не скажу, что время пролетело незаметно — спина мне дает дрозда. Пошли, пообедали. Вернулись. Хорошо! Сидишь на воздухе, погода солнечная и теплая, хотя иногда и набегают тучки. Я в темных очках и джинсовой панамке, которая стала моей визитной карточкой. Даже на службы я не утруждалась надеть платок и никто ничего не говорил. Девочки пели. Я тоже спела пару антифонов, но дальше наша молитва не пошла. И говорили мы немного. Молчание не напрягало.
Часа в четыре я ушла выпить кофе в трапезную. Выбор невелик: американо с молоком. Брать с обой бурду «три в одном» я больше не хочу, поэтому вожу только чайные пакетики. Кофеманом меня не назовешь, это не более чем ритуал: сварить, понюхать, сесть, выпить, замедлиться.
До вечерни еще много времени, и я решила зайти в храм и все-таки заказать себе псалтирь на полгода. Теперь есть, что просить, молитвы нужны. Зашла, заказала, приложилась к мощам преподобного спокойно — да, закрытым, но мне и не важно, под стеклом они или нет. Выйдя из храма, решила посидеть на лавочке, поясница то и дело этого требовала: чуть постоишь, чуть походишь — сядь на пенек, съешь пирожок. Тут появился наш водитель Сергей и открыл мне глаза: сорокоусты не триста пятьдесят рублей стоят, и двести пятьдесят.
— Я даже пофоткал, покажу тебе, — он сел рядом, открыл снимок в телефоне.
Так и не поняла, то ли я сослепу, то ли цены везде разные. Вернулась в лавку, заказала четыре сорокоуста друзьям и себе. Иду обратно. Навстречу моя соседка по комнате.
— А ты к плащанице прикладывалась? Тут же есть копия туринской плащаницы, одна из восьми. В мире их всего восемь, в России по-моему две.
Я напрочь забыла, что она тут есть. В Преображенском храме, где стоит необыкновенной красоты рака для мощей Александра Свирского, но их туда переносят на зиму. Ныне они почивают в Троицком соборе.
Мы пошли к плащанице. Отойдя от нее на метр-полтора, хорошо видишь все тело Спасителя. Если близко подойти — ничего не понятно. Девушка, убирающая в храме, сказала, что есть копия и в Печорах, у нас их даже пять, а не две. «Алиса» глаголет, семь, две у католиков.
Ужин для нас не предусмотрен, но в трапезной я оказалась не одна из всей группы. Вечером в хостеле планируется посиделка с батюшкой, знакомым всем бывалым паломникам. Служит он где-то здесь, не монах, востанавливал один из храмов. Дочь Т.Н., следовавшая за нами своим ходом, поехала закупаться тортиками.
Вернувшись домой, мы начали собирать сумки, чтобы не заниматься этим с утра — уезжаем в половине шестого. Во дворе сдвигали и накрывали столы к приезду батюшки. Ни финансово, ни двигательно я и мои соседки в этом не поучаствовали, но по кусочку тортика съели. Торт, сок, арбуз и дыня — вот, собственно, и все, что было на столе. От полусладкого батюшка наотрез отказался — ему еще куда-то ехать, да и что там одна бутылка на двадцать пять человек! Посидев минут двадцать, я пошла продолжать сборы и принимать душ.
День последний
В 5:30 выехали в Старую Ладогу, как и планировали. Там нас ждут еще два монастыря и в одном из них — трапеза. Погода испортилась, и я очень жалела, что не надела куртку поверх джинсовой рубашки. Сколько раз ездила на север, и все время околеваю.
Свято-Никольский монастырь кулуарно празднует рождество святителя Николая, хоть это и не общецерковный праздник и относиться к нему можно по-разному. Я, пожалуй, разделю мнение отца Андрея Ткачева: надо тогда дни рождения всех святых отмечать. День рождения — не ахти какой праздник, ничего еще о человеке непонятно, а когда он отходит ко Господу — уже можно сделать выводы, поэтому празднуем мы только Рождество Христово, Богородицы и Иоанна Предтечи, как обетованного пророка.
На литургию мы оставаться не собирались, но служащий батюшка упросил Т.Н.:
— Куда вы все спешите? Такой праздник, а храм пустой, оставайтесь!
И мы вняли. Шел сильный дождь, на экскурсию никому не хотелось. В уютном и в то же время необыкновенно красивом и торжественном храме Иоанна Златоуста с деревянными полами хранится частица мощей свт. Николая, привезенная из итальянского города Бари.
Экскурсию для нас провели галопом, как мы и просили — она на два часа рассчитана, но нам надо к полудню в другой монастырь на трапезу успеть. Оказывается, там еще экскурсия планировалась до трапезы, но звучит нереально.
Галина не хотела нас отпускать и чувствуется, что рассказывать она может о каждом экспонате музея долго и вдохновенно. Отрадно видеть таких увлеченных своим делом людей.
Почти у входа в монастырь висит икона Черниговской Божией Матери со следами от пуль и топора. Расстреляна и порублена она была в советские годы и долго хранилась в одной семье и «плакала». Людям стало страшно держать у себя такую святыню и ее передали Церкви. Ликов Богомладенца и Богородицы повреждения не коснулись, но смотреть на такое страшно. В крипте мы увидели щит с ликом Богородицы, который начал проступать не так давно. Тоже весь обстрелянный.
В Староладожский Свято-Успенский девичий монастырь мы приехали точно к обеду. Трапезная называется «Ладожские агапы». Вкуснейшие щи, гречка на троих, котлетка и овощной салат. То ли я, как обычно после полудня и после еды, обленилась и ничего не воспринимала, то ли с недосыпа (всю дорогу меня рубило), но экскурсия прошла мимо. Вроде уже никто никуда не торопился, но она показалась мне скучноватой и толком ничего я не видела, на что гид указывал. Впрочем, это моя вечная проблема — куда она там руку простирает? На середине рассказа я понимаю, что смотрю не туда. Но должно же хоть что-то запомниться! Добавлю себе и читателю фактической информации:
В соборе Успения Пресвятой Богородицы частично сохранились фрески двенадцатого века. Сам монастырь был основан в период между 1040-м и 1116-м годами. В семнадцатом веке во время шведского разорения монастырь был разрушен. Там жила монахиней первая жена Петра Великого, Евдохкия Лопухина. Двадцать три года суд разбирал дело о ее супружеской неверности и только потом ее сослали в монастырь. Вот терпение у людей было! Прожила она в обители всего семь лет, до смерти Петра. Жили там и другие известные женщины: Евдокия Ганнибал (первая жена Абрама Ганнибала, прадеда А. С. Пушкина), а в эпоху Николая I — родственницы декабристов.
В два часа мы не без приключений упаковались в автобус и покатили домой. Дорога дальняя, харчи хреновые. Оказывается, отец Мельхиседек собрал нам сухой паек, которым мы и перекусили под Тверью часов в девять вечера. Мы на такое не отработали, это точно! Дай Бог ему здоровья и благодарных паломников!